Мы затыкали рты кулаками, чтобы не зарыдать. Рассказываем о военном детстве побратимок

В преддверии Дня Победы героинями нашего проекта «Побратимки», который мы реализуем совместно с редакцией газеты «Кагальницкий вестник» и посвящаем Году белорусской женщины, стали жительница Курганья Смолевичского района Мираида ЮРКЕВИЧ и кагальничанка Евдокия ЧУБОВА. Поражает сходство судеб этих женщин.

«Мы затыкали рты кулаками, чтобы не зарыдать»

В памяти жительницы Курганья 95-летней Мираиды Иосифовны Юркевич до сих пор живут холодные весны в болотах и яркий цветок на броне первого советского танка. 16 мая ей исполнится 96 лет, а в июне 1941 года ей было всего 11…

– Мираида Иосифовна, помните первый день войны?

– Как забудешь? Наша семья жила в центре Кленника, и я помню, как с утра в сельсовет бежали взволнованные мужчины. Помню, как плакали женщины. Уже через пару дней в пятистах метрах от колхозного двора опустились немцы на парашютах. В панской усадьбе в Шипянах организовался немецкий гарнизон. Вскоре в нашей деревне появились полицаи. Жизнь превратилась в сплошной страх. Когда появились партизаны, мой папа Иосиф Алексеевич Кудин стал связным. Чтобы отвести подозрения, с собой на задания он брал меня.

– Когда впервые стало страшно?

– Помню первую облаву. Мужчин собрали отдельно, а женщин с детьми заперли в клубе. Мама взяла нас четверых и пошла. У нее на руках был наш младший 7-месячный брат. Он все пищал от голода. Мама уговорила немцев отпустить ее домой, чтобы сварить еды. Она принесла в клуб целый чугун картошки и разделила между нами и другими детьми. А маленькому братику она разжевывала картофельный мякиш, клала в тряпочку и давала вместо соски. Так он и выжил около 4 дней. Потом нас отпустили.

Позднее всех заставили собраться и выехать в Смолевичи. Мы ехали на двух подводах вместе с соседями. В лесочке между Шипянами и Курганьем увидели тело нашего дяди, папиного брата. Он работал писарем в сельсовете и подделывал документы для партизан. На него донесли, и немцы его убили, а тело бросили у дороги для устрашения. С нами в телеге ехали его жена и двое маленьких сыновей. Папа тогда строго сказал нам всем: «Там впереди лежит Володя. Не плачьте и не бросайтесь к нему. Иначе убьют нас всех». И мы ехали мимо родного человека, затыкая себе рты кулаками, чтобы не разрыдаться на виду у конвоя.

Нас привезли в Смолевичи и бросили. Мы не знали, что делать, и три дня перебивались у знакомых в Рябом Слупе, а потом нам разрешили вернуться. Приехали домой, а там – пустота: все украли.

Жить становилось еще тяжелее, когда немцы взорвали мельницу в Рудне, зерно пришлось молоть на ручных жерновах. Из такой муки хорошего хлеба не испечешь.

– Вторая облава была позднее?

– Да, в марте 1943 года. На Кленник сбросили две бомбы. Одна упала на колхозный двор, а вторая – в наш огород. В это время у нас сидела пожилая соседка Юзефа Кудина. Сразу после прилета самолета она бросилась домой, и тут на нашем пороге ее убило осколком взорвавшейся бомбы.

– Вы говорили, что детям приходилось прятаться в лесах и болотах?

– Да, весной родители отправляли нас, детей постарше, в лес. Боялись, что молодежь угонят в Германию. Дома оставались только маленькие. Весной и осенью было очень холодно. Месяцами спали, не раздеваясь.

– Как вы узнали о том, что Беларусь освободили?

– Пришли взрослые и забрали нас из леса. Помню, как из-за кладбища показались огромные машины. Мы таких раньше не видели – это были советские танки. Мой папа выбежал из дома, вынес вазон с ярким цветком-«огоньком» и поставил его прямо на первый танк. За ними шли перевязанные, совершенно изможденные бойцы. Так мы встретили наших.

– Каким было послевоенное детство?

– Мы пошли учиться, но поначалу не было ни тетрадей, ни книг. Мужчин стали призывать на фронт. Папу моего не взяли, оставили организовывать колхоз. Помню, он разобрал дедовский сарай и перевез его на колхозный двор. Мы работали очень много: заготавливали столько клюквы, что ее вывозили отсюда целыми грузовиками.

– Как сложилась ваша трудовая жизнь?

– Я окончила семь классов. Сначала работала на заготовках, а когда эту контору ликвидировали, пошла в магазин в Шипянах. Позже меня отправили на курсы, а затем я устроилась в магазин в Курганье. Здесь и замуж вышла, родились у нас с мужем двое сыновей, мы построили дом. Старшему сыну уже 70, младшему – 65.

– О чем вы думаете, глядя на то, что происходит сегодня?

– Не представляю, как старики, пережившие ту войну, сегодня живут на Украине. Сердце обливается кровью. Ведь время сейчас намного лучше, чем было у нас. Все есть. Что еще людям надо? Только бы был мир.

«В бочке для засолки огурцов я провела двое суток»

Жительница станицы Кагальницкой Евдокия Алексеевна в июне 1941 года жила в родном селе Кормовое Ремонтненского района Ростовской области, и было ей всего 11. Но вместо счастливых и светлых детских воспоминаний в ее памяти запечатлелась тень надвигающейся на страну военной грозы.

– Как изменилась ваша жизнь с началом войны?

– В тот день для меня закончилось детство. В 1941 году 20 августа мне исполнилось 12 лет. В сентябре я пошла в шестой класс, но проучилась всего две недели. Как-то раз в класс вошел директор совхоза и спросил у учителя: «Кто у вас тут лучше всех учится по математике?» Педагог ответила: «Вот эта девочка», – и указал на меня. Директор погладил меня по голове и сказал: «Пойдем, будешь принимать магазин». 3 дня меня обучал грамотный односельчанин-инвалид, а потом я осталась одна. Через некоторое время в деревню вернулся дважды раненый парень, которому нужна была работа, и меня направили на ферму, трудиться в ларьке. Отец – на войне, а у мамы на руках – еще двое детей. Что будешь делать? Каждый день я должна была проезжать на быках по 25 километров туда и обратно, чтобы доставить людям хлеб из пекарни: взрослым по 500 граммов, детям и неработающим – по 200. Я даже не могла поднять ярмо, чтобы надеть быкам на шею! Мама помогала. Я плакала, но шла, и мама плакала тоже.

– В каких условиях приходилось работать?

– На чулки надевала поршни, которые были сделаны из куска сырой кожи, чтобы плотно обхватывали ногу. По краю кожи было проделано множество маленьких дырочек, через них проходил ремешок, которым их завязывали на ноге. Эти поршни можно было носить только мокрыми. Мои пальцы на ногах постоянно синели от холода. В 4 часа утра вставала, а возвращалась в 12 ночи. Особенно тяжело было весной, когда таял снег.

– Сколько времени вы несли это тяжелое бремя?

– Я работала до сорок седьмого года. Когда отец вернулся с войны, мне было восемнадцать. Родители решили переехать в калмыцкий колхоз недалеко от Элисты, но меня не отпустили. Я оказалась совершенно одна и дни напролет испытывала невыносимый голод. В то время все голодали. Но вскоре папа вернулся за мной и долго добивался, чтобы в районе мне выдали справку о моей трудовой деятельности, с которой я могла перейти в другое место. Через два года мы переехали в село Подгорное Ремонтненского района Ростовской области.

– Когда вы переехали в станицу Кагальницкую?

– Сюда мы перебрались с мужем Георгием Петровичем Чубовым в 1988 году. Познакомились мы после войны в столовой колхоза и вскоре поженились. В станице Кагальницкой построили свой дом. Воспитали и вырастили троих сыновей.

– Какое событие или день из детства остался в вашей памяти навсегда?

– Это был день, когда немцы пришли, чтобы забрать детей 13–14 лет и отправить их в Германию. Мама спрятала меня в погребе в бочке – в таких мы засаливали огурцы и капусту. Так я просидела двое суток, пока немцы не ушли…

Жизнь наших героинь, подобно реке, стремительно кипела и текла, преодолевая преграды. Эти необыкновенные женщины, вынесшие на своих плечах всю тяжесть военных и послевоенных лет, – пример истинной силы духа. Они не только выстояли, но и сумели сохранить доброту и человечность, порядочность, любовь и надежду. И, конечно, память, которой не будет конца!