Сергей Смоляр рассказал, как искал деда и восстанавливал историю гетто

У каждого из нас есть личная память. Она остается во всем: в семейных реликвиях, музейных материалах, старых фильмах, наградах и дрожащих руках ветеранов. И в нашем районе есть люди, которые по крупицам собирают воспоминания и документы о Великой Отечественной войне. Один из них – Сергей Владимирович Смоляр.

– Расскажите немного о себе.

– Я родился и вырос в поселке Черницком. В детстве и юности часто видел мужчин-ветеранов, прошедших войну.

Мне было интересно узнать о том страшном времени. Когда родные были живы, я пытался расспрашивать их. Но людям всегда было больно вспоминать о тех тяжелых временах.

– Поисковую деятельность вы начали с семьи?

– Да. Дед по маминой линии ушел на фронт и пропал без вести. Найти сведения о нем удалось только в 2012 году. Я не историк-поисковик, поэтому знаний не всегда хватало. Позже подключились военкоматы, и их запросы оказались более действенными.

Нашелся мой дед в 15-м партизанском отряде. Он погиб в январе 1944 года. Его имя дописали на мемориале в деревне Заостровечье Клецкого района.

– Вы сказали, что фронтовики мало говорили о войне. Но как удавалось понять, что они пережили?

– Эти люди не хвастались своими ратными делами. Они были молчаливы и суровы. Но боль была видна без слов – в глазах.

Помню случай, который перевернул мое сознание. Я учился в техникуме, а историю у нас вел преподаватель-фронтовик. Он прошел войну, потерял руку под Сталинградом. Мы, молодые, храбрились и говорили, что тоже не боялись бы и повторили бы любой подвиг. Преподаватель закрыл аудиторию и сказал: «А теперь я расскажу вам про войну, на которой был».

Мы слушали, опустив головы, потому что перед нами встали фронтовые дороги, раны, смерть друзей, горечь потерь. Учитель рассказывал о миллионах погибших под Сталинградом. Тела сжигали, чтобы не началась эпидемия.

«Когда мы наступали, – говорил он, – мы ехали по трупам, которые некому было захоронить. Уважения к человеческому телу не было совсем. Вот что такое война на самом деле».

– Как же люди, вернувшись с фронта, смогли жить дальше и восстанавливать страну?

– Они трудились не покладая рук, без выходных, иногда сутками. Моя мама вставала в шесть часов утра и бежала на торфоразработки. К десяти часам она должна была дать сводку о количестве добытого торфа. Детей смотреть было некогда, надо было поднимать страну из руин.

На передний план вставали женщины, матери. Они на своих плечах вынесли все тяжести.

Многие мужчины возвращались инвалидами: без ног, без рук. Кто им мог помочь? Но и они приспосабливались к работе: кто косил сено, кто пас скот.

Сейчас, когда ветеранов осталось немного, им государство оказывает помощь. А в 50-х у страны не было ни возможностей, ни сил помочь. Тем не менее, несмотря на трудности времени, между людьми никогда не было вражды.

– Вы много занимаетесь восстановлением памяти о еврейском населении Смолевичей. Почему это важно для вас?

– Господь Бог не делил людей по национальностям. В Смолевичском районе рядом с белорусами и русскими проживало много евреев. Мама работала на торфобрикетном заводе в Черницком и дружила с еврейскими семьями. Со временем мои размышления привели меня к вере, а вера – к пониманию, что Христос тоже был евреем. И тогда я задумался: куда же исчезла половина жителей довоенных Смолевичей?

– Что именно произошло здесь, в нашем районе?

– В конце июня 1941 года фашисты уже были в Смолевичах. Старожилы рассказывали, что первый приказ оккупантов предписывал еврейскому населению нашивать на одежду желтые круги. Так их метили, чтобы отделить от остальных.

В августе 1941 года двести человек – мужчин-евреев и юношей, то есть самое сильное и образованное население – собрали в колонну и под дулами полицаев и фашистов согнали на хутор в Куровище. Хутор был ликвидирован еще в 1939 году, жители переехали в Смолевичи, но там остались дома, погреба, колодцы. На этом месте их и расстреляли. Прах до сих пор покоится в той земле.

13 сентября остальных евреев построили в колонну и по улице Первомайской погнали в сторону Апутка, где людей зверски убили. Трупы сбросили в ямы. Летом 1943 года, когда стало ясно, что задуманное не удастся, фашисты принялись уничтожать следы своих преступлений. В Смолевичи прибыла специальная команда, которая вскрыла место захоронения расстрелянных евреев. Тела облили горюче-смазочными веществами и сожгли.

После войны на пепелище проводили раскопки. Удалось найти лишь несколько вещиц: металлическую расческу и перочинный ножик.

– В нашем городе установлено несколько памятников тем событиям…

– Да, первый – возле Апутка, второй – в центре, напротив территории, где находилось еврейское гетто. А третий – на еврейском кладбище, недалеко от того места, где когда-то был хутор Куровище.

– Как вы нашли это место?

– Мы обратились в «Белкартографию». Там нам вывели старые карты 1934 года с привязкой к местечку Смолевичи. На них отчетливо видно, где располагался хутор, где стояли дома и проходили дороги.

– Сейчас рядом с этим местом расширяется кладбище.

– Да, и, думается, со временем памятник может изменить свое положение. Кладбище постепенно подходит к тому месту, где покоятся расстрелянные люди. История сама себя находит даже спустя десятилетия.

– Как вы считаете, обретение независимости изменило нашу страну и район?

– Конечно! Смолевичи и район выросли по числу жителей. Город красив, ухожен.

Еще один пример. В Беларуси отопление было торфяным, и только спустя десятилетия до Смолевичей и многих деревень дотянулись газовые линии.

А дороги? Раньше везде была гравийка и грунтовка. Сейчас широкие ухоженные дороги украшают Смолевиччину.

Теперь мы стали распоряжаться тем, что у нас есть. Понимаем, куда направить ресурс и силы. Земля, природа, наши люди – это богатство, и нам надо его сберечь.

– Что бы вы сказали тем, кто живет сегодня?

– Белорусская земля хранит много священных могил. Никогда не забывайте, детям и внукам своим наказывайте: помните тех, кто спас тебя, твою семью, нашу Беларусь, наши духовные ценности, нашу историю. Без уничтожения. Мира, здоровья и благополучия всем смолевичанам.